Неточные совпадения
В иной
комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в
первые дни после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в эту
комнату хоть на время поставить мебель».
Пока приезжий господин осматривал свою
комнату, внесены были его пожитки: прежде всего чемодан из белой кожи, несколько поистасканный, показывавший, что был не в
первый раз в дороге.
Первый день я провел очень скучно; на другой рано утром въезжает на двор повозка… А! Максим Максимыч!.. Мы встретились как старые приятели. Я предложил ему свою
комнату. Он не церемонился, даже ударил меня по плечу и скривил рот на манер улыбки. Такой чудак!..
Он лежал в
первой комнате на постели, подложив одну руку под затылок, а другой держа погасшую трубку; дверь во вторую
комнату была заперта на замок, и ключа в замке не было. Я все это тотчас заметил… Я начал кашлять и постукивать каблуками о порог — только он притворялся, будто не слышит.
— Нет, вы, я вижу, не верите-с, думаете все, что я вам шуточки невинные подвожу, — подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять начиная кружить по
комнате, — оно, конечно, вы правы-с; у меня и фигура уж так самим богом устроена, что только комические мысли в других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но я вам вот что скажу и опять повторю-с, что вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня, старика, человек еще молодой-с, так сказать,
первой молодости, а потому выше всего ум человеческий цените, по примеру всей молодежи.
Он привел Авдотью Романовну обратно в свою
первую комнату, служившую ему залой, и пригласил ее сесть на стул.
Он был еще очень молод, одет как простолюдин, роста среднего, худощавый, с волосами, обстриженными в кружок, с тонкими, как бы сухими чертами лица. Неожиданно оттолкнутый им человек
первый бросился было за ним в
комнату и успел схватить его за плечо: это был конвойный; но Николай дернул руку и вырвался от него еще раз.
Вон, вон, так и есть!» Действительно, обрезки бахромы, которую он срезал с панталон, так и валялись на полу, среди
комнаты, чтобы
первый увидел!
Они вступили в
первую комнату, довольно просторную, служившую приемною или просто переднею.
Комната, где лежал Илья Ильич, с
первого взгляда казалась прекрасно убранною. Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковою материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами. Были там шелковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей.
В ее суетливой заботливости о его столе, белье и
комнатах он видел только проявление главной черты ее характера, замеченной им еще в
первое посещение, когда Акулина внесла внезапно в
комнату трепещущего петуха и когда хозяйка, несмотря на то, что смущена была неуместною ревностью кухарки, успела, однако, сказать ей, чтоб она отдала лавочнику не этого, а серого петуха.
По
комнатам разносились их звонкие голоса, доходили до сада, или тихо передавали они, как будто рисуя друг перед другом узор своей мечты, неуловимое для языка
первое движение, рост возникающей мысли, чуть слышный шепот души…
— Что ж ты делал эти дни? — спросила она, в
первый раз оглядывая глазами
комнату. — У тебя нехорошо: какие низенькие
комнаты! Окна маленькие, обои старые… Где ж еще у тебя
комнаты?
Если он несет чрез
комнату кучу посуды или других вещей, то с
первого же шага верхние вещи начинают дезертировать на пол.
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтоб наш дом был
первый в столице и чтоб у меня в
комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Дверь скрипнула, и в
комнату вошел дьячок на смену. Этот шум разбудил меня, и
первая мысль, которая пришла мне, была та, что, так как я не плачу и стою на стуле в позе, не имеющей ничего трогательного, дьячок может принять меня за бесчувственного мальчика, который из шалости или любопытства забрался на стул: я перекрестился, поклонился и заплакал.
Только в эту минуту я понял, отчего происходил тот сильный тяжелый запах, который, смешиваясь с запахом ладана, наполнял
комнату; и мысль, что то лицо, которое за несколько дней было исполнено красоты и нежности, лицо той, которую я любил больше всего на свете, могло возбуждать ужас, как будто в
первый раз открыла мне горькую истину и наполнила душу отчаянием.
Пройдя
первую проходную залу с ширмами и направо перегороженную
комнату, где сидит фруктовщик, Левин, перегнав медленно шедшего старика, вошел в шумевшую народом столовую.
К десяти часам, когда она обыкновенно прощалась с сыном и часто сама, пред тем как ехать на бал, укладывала его, ей стало грустно, что она так далеко от него; и о чем бы ни говорили, она нет-нет и возвращалась мыслью к своему кудрявому Сереже. Ей захотелось посмотреть на его карточку и поговорить о нем. Воспользовавшись
первым предлогом, она встала и своею легкою, решительною походкой пошла за альбомом. Лестница наверх в ее
комнату выходила на площадку большой входной теплой лестницы.
Никогда еще не проходило дня в ссоре. Нынче это было в
первый раз. И это была не ссора. Это было очевидное признание в совершенном охлаждении. Разве можно было взглянуть на нее так, как он взглянул, когда входил в
комнату за аттестатом? Посмотреть на нее, видеть, что сердце ее разрывается от отчаяния, и пройти молча с этим равнодушно-спокойным лицом? Он не то что охладел к ней, но он ненавидел ее, потому что любил другую женщину, — это было ясно.
Первая эта их ссора произошла оттого, что Левин поехал на новый хутор и пробыл полчаса долее, потому что хотел проехать ближнею дорогой и заблудился. Он ехал домой, только думая о ней, о ее любви, о своем счастьи, и чем ближе подъезжал, тем больше разгоралась в нем нежность к ней. Он вбежал в
комнату с тем же чувством и еще сильнейшим, чем то, с каким он приехал к Щербацким делать предложение. И вдруг его встретило мрачное, никогда не виданное им в ней выражение. Он хотел поцеловать ее, она оттолкнула его.
Несмотря на то, что снаружи еще доделывали карнизы и в нижнем этаже красили, в верхнем уже почти всё было отделано. Пройдя по широкой чугунной лестнице на площадку, они вошли в
первую большую
комнату. Стены были оштукатурены под мрамор, огромные цельные окна были уже вставлены, только паркетный пол был еще не кончен, и столяры, строгавшие поднятый квадрат, оставили работу, чтобы, сняв тесемки, придерживавшие их волоса, поздороваться с господами.
Из-за двери еще на свой звонок он услыхал хохот мужчин и лепет женского голоса и крик Петрицкого: «если кто из злодеев, то не пускать!» Вронский не велел денщику говорить о себе и потихоньку вошел в
первую комнату.
Рана Вронского была опасна, хотя она и миновала сердце. И несколько дней он находился между жизнью и смертью. Когда в
первый раз он был в состоянии говорить, одна Варя, жена брата, была в его
комнате.
Первый звук его голоса был слаб и неровен и, казалось, не выходил из его груди, но принесся откуда-то издалека, словно залетел случайно в
комнату.
Он их всегда держит пять или шесть у себя в
комнате; ранней весной по целым дням сидит возле клеток, выжидая
первого «рокотанья», и, дождавшись, закроет лицо руками и застонет: «Ох, жалко, жалко!» — и в три ручья зарыдает.
Дверь отворилась, и человек, в котором с
первого взгляду можно было узнать немца ремесленника, вошел в
комнату и с веселым видом приближился к гробовщику.
Две
первые комнаты были темны, в третьей был огонь.
Нехаева была неприятна. Сидела она изломанно скорчившись, от нее исходил одуряющий запах крепких духов. Можно было подумать, что тени в глазницах ее искусственны, так же как румянец на щеках и чрезмерная яркость губ. Начесанные на уши волосы делали ее лицо узким и острым, но Самгин уже не находил эту девушку такой уродливой, какой она показалась с
первого взгляда. Ее глаза смотрели на людей грустно, и она как будто чувствовала себя серьезнее всех в этой
комнате.
Каждый раз после свидания с Ритой Климу хотелось уличить Дронова во лжи, но сделать это значило бы открыть связь со швейкой, а Клим понимал, что он не может гордиться своим
первым романом. К тому же случилось нечто, глубоко поразившее его: однажды вечером Дронов бесцеремонно вошел в его
комнату, устало сел и заговорил угрюмо...
— Ваша
комната направо по коридору,
первая дверь,
комната брата вашего — направо угловая.
Профессоров Самгин слушал с той же скукой, как учителей в гимназии. Дома, в одной из чистеньких и удобно обставленных меблированных
комнат Фелицаты Паульсен, пышной дамы лет сорока, Самгин записывал свои мысли и впечатления мелким, но четким почерком на листы синеватой почтовой бумаги и складывал их в портфель, подарок Нехаевой. Не озаглавив свои заметки, он красиво, рондом, написал на
первом их листе...
Кутузов со вкусом ел сардины, сыр, пил красное вино и держался так свободно, как будто он не
первый раз в этой
комнате, а Варвара — давняя и приятная знакомая его.
Он ушел в свою
комнату с уверенностью, что им положен
первый камень пьедестала, на котором он, Самгин, со временем, встанет монументально. В
комнате стоял тяжелый запах масла, — утром стекольщик замазывал на зиму рамы, — Клим понюхал, открыл вентилятор и снисходительно, вполголоса сказал...
Одетый в подобие кадетской курточки, сшитой из мешочного полотна, Иноков молча здоровался и садился почему-то всегда неуютно, выдвигая стул на средину
комнаты. Сидел, слушая музыку, и строгим взглядом осматривал вещи, как бы считая их. Когда он поднимал руку, чтоб поправить плохо причесанные волосы, Клим читал на боку его курточки полусмытое синее клеймо: «
Первый сорт. Паровая мельница Я. Башкирова».
Сквозь занавесь окна светило солнце, в
комнате свежо, за окном, должно быть, сверкает
первый зимний день, ночью, должно быть, выпал снег. Вставать не хотелось. В соседней
комнате мягко топала Агафья. Клим Иванович Самгин крикнул...
Пролежав в
комнате Клима четверо суток, на пятые Макаров начал просить, чтоб его отвезли домой. Эти дни, полные тяжелых и тревожных впечатлений, Клим прожил очень трудно. В
первый же день утром, зайдя к больному, он застал там Лидию, — глаза у нее были красные, нехорошо блестели, разглядывая серое, измученное лицо Макарова с провалившимися глазами; губы его, потемнев, сухо шептали что-то, иногда он вскрикивал и скрипел зубами, оскаливая их.
В
комнате Алексея сидело и стояло человек двадцать, и
первое, что услышал Самгин, был голос Кутузова, глухой, осипший голос, но — его. Из-за спин и голов людей Клим не видел его, но четко представил тяжеловатую фигуру, широкое упрямое лицо с насмешливыми глазами, толстый локоть левой руки, лежащей на столе, и уверенно командующие жесты правой.
Я взбежал по маленькой лестнице, которая вела в светлицу, и в
первый раз отроду вошел в
комнату Марьи Ивановны.
В сенях, или
первой комнате, устланной белыми циновками, мы увидели и наших переводчиков.
«Вон, например, у вас заметен недостаток в
первых домашних потребностях: окна заклеены бумагой, — говорил адмирал, глядя вокруг себя, — от этого в
комнатах и темно, и холодно; вам привезут стекла, научат, как это делать.
7-го октября был ровно год, как мы вышли из Кронштадта. Этот день прошел скромно. Я живо вспомнил, как, год назад, я в
первый раз вступил на море и зажил новою жизнью, как из покойной
комнаты и постели перешел в койку и на колеблющуюся под ногами палубу, как неблагосклонно встретило нас море, засвистал ветер, заходили волны; вспомнил снег и дождь, зубную боль — и прощанье с друзьями…
Первая комната имеет вид столовой какого-нибудь частного дома.
Мы с бароном
первые вбежали в
комнату и перепугали внезапным появлением какую-то скромно одетую, не совсем красивую девушку, которая собиралась что-то доставать из шкапа.
Трифон Борисыч опасливо поглядел на Митю, но тотчас же послушно исполнил требуемое: осторожно провел его в сени, сам вошел в большую
первую комнату, соседнюю с той, в которой сидели гости, и вынес из нее свечу.
Все, и хозяин и гости, расположились во второй
комнате старца, в которой стояла постель его,
комнате, как и было указано прежде, весьма тесной, так что все четверо (кроме Порфирия-послушника, пребывавшего стоя) едва разместились вокруг кресел старца на принесенных из
первой комнаты стульях.
Госпожа Хохлакова опять встретила Алешу
первая. Она торопилась: случилось нечто важное: истерика Катерины Ивановны кончилась обмороком, затем наступила «ужасная, страшная слабость, она легла, завела глаза и стала бредить. Теперь жар, послали за Герценштубе, послали за тетками. Тетки уж здесь, а Герценштубе еще нет. Все сидят в ее
комнате и ждут. Что-то будет, а она без памяти. А ну если горячка!»
Когда еще до свету положили уготованное к погребению тело старца во гроб и вынесли его в
первую, бывшую приемную
комнату, то возник было между находившимися у гроба вопрос: надо ли отворить в
комнате окна?
Гроб же вознамерились оставить в келье (в
первой большой
комнате, в той самой, в которой покойный старец принимал братию и мирских) на весь день.
Комната эта была входная,
первая, с буфетом у боковой стены.